14 Декабря 2017
СВИРИДОВ. TALK — ЕЛЕНА РУСАКОВА

Как сделать так, чтобы Путин проголосовал за тебя на выборах? Помогает ли в предвыборной кампании реклама на «Эхо Москвы»? Как эффективно бороться с точечной застройкой в одном из самых престижных районов Москвы?

На эти и многие другие вопросы в новом выпуске «Свиридов. TALK» ответила глава муниципального округа Гагаринский Елена Русакова.

— Елена Леонидовна – известный активист, много занимается проблемами и района, и округа, и города, и мы, я думаю, узнаем сегодня много интересного. Гагаринский район в Москве, возможно, самый необычный в смысле гражданского активизма. Вы лично и в районе, и в политике достаточно давно, считает ли вы себя главной зачинщицей боёв местного значения?

— Честно говоря, не считаю. То есть, я думаю, что мне принадлежит некая историческая заслуга, в том, что в 2012 году я уговорила местные инициативные группы объединиться, так возникла районная общественная организация – Совет жителей Гагаринского  района. Но с тех пор, я думаю, что у нас нет никакой вертикальной структуры. Это такая фактически сетевая  горизонтальная структура и это более жизнеспособная конструкция.

— Вы второй созыв депутат, второй созыв избираетесь. В прошлом созыве сколько было оппозиционных депутатов?

— Вы знаете, сложилось так, что фактически в роли оппозиции я одна, потому что у нас был депутат, избранный от «Яблока», но он после избрания, фактически оставил свой пост, уехав работать заграницу, потому что у него там другая специальность.

— Это кто?

— Огородников. Его избрание, на самом деле, помогло нам на нынешних выборах, потому что мы могли выдвигаться от «Яблока» .

— Вы тогда самовыдвиженкой шли?

— Да. Поэтому вот так вот от партии у меня тоже был первый опыт, но зато у нас получился очень яркий результат, потому что все 12 депутатов взяли все мандаты.

— По результатам 2012 года сколько было оппозиционных?

— Мне эту роль приходилось играть в одиночку.

— Минус Огородников, из 12 получается 10?

— Да, получилось так, что остальные были или от «Единой России», или занимали какую-то другую позицию. У нас были острые ситуации, когда мнение жителей противостояло какому-то проекту города. Фактически, мне приходилось одной выступать с этой позиции

— Яковцев Дима был депутатом, да?

— Да, это вариант позиции нейтрально–компромиссной. Поэтому, мне пришлось заступаться за себя, мол, я депутат и я не думала вообще в какой роли мне придётся оказаться, для меня это было не один раз.

— И вот в 2017 году стопроцентная победа. 

— Да, в 17-м году уже 100%, и я это отношу сугубо из-за того, что образовалась такая структура самоорганизации граждан.

— Вот этот Союз жителей района, а сколько из 12 избравшихся относятся к этому Союзу.

-Все эти кандидаты.

— Интересно, а поддерживал ли вас проект Гудкова – Каца?

— У нас было так, что мы, в общем-то, всю кампанию делали сами и уже на финальной стадии кампании у нас возникла такая договорённость, что нам окажут агитационную поддержку на совершенно других условиях, не как в других районах. На тех, что у нас своя местная команда и нас поддерживают именно как уникальную команду. Мы все зарегистрировались на сайте и действительно нас тоже рекламировали. Проект осуществлял рекламу, через «Эхо Москвы», через интернет, нас также в этой рекламе упоминали.

— Как вы считаете, это дало какой-то эффект?

— Это, конечно, добавило процента, то есть мои коллеги считают, что это не было ключевым фактором, но, конечно, это добавило.

— А что было ключевым фактором?

— Ну на первом месте образ людей, которые выдвинуты самими жителями, на втором поддержка партии «Яблоко», потому что у нас традиционно яблочный район, у нас очень высокий процент голосования за «Яблоко». На третьем месте такая информационная поддержка Гудкова.

— А вообще считаете, много дал? Как избиратели приходили к тому, что за вас надо голосовать, через интернет или другие формы агитаций?

— Мне показалось, что, всё-таки, очень большое значение оказал поквартирный обход, мы ходили все, я тоже ходила, несмотря на то, что считала, что меня в районе знают.

— Я тоже ходил.

— И у нас была очень жестокая  борьба на почве бумажной агитпродукции. То есть, мы разложили свою продукцию по ящикам, через два часа эти ящики все вскрыты, но наши волонтёры во всех домах заметили, доложили, что надо делать заново. И мы идём заново. То же самое: развесили плакаты по стендам, и нам тут же говорят, что через час всё снято.

— А плакаты делали черные, Кац – Гудков?

— У нас было разное, мы в несколько слоёв это всё делали, и, кроме того, у нас команды разных округов вели агитацию немного по-разному, но всё равно бумажная продукция через час была сорвана. Но наши волонтёры в каждом доме всё сообщали и через час мы всё возобновляем. И так круглые сутки, то есть понимаете, без серьёзной поддержки в каждом доме района это невозможно было бы сделать.

— А какой результат у вас, сколько голосов?

— Я уже не помню, сколько голосов, но мы обошли конкурентов в разы, с огромным отрывом. Я запомнила только то, что повторяли все шокированные журналисты. У нас в районе голосует Путин, он у нас прописан,  он у нас голосует и в том округе, где он голосовал, там наши кандидаты обошли кандидатов от «Единой России»  в 4 раза.

— Ну сколько это, не помните хотя бы порядок? 100 голосов — 500 голосов?

— Ну у нас было от полуторы тысяч и более, вот такое количество, у меня у самой было в районе 2000, я не помню.

— Первое место?

— Да, я заняла первое место по количеству голосов, но у нас были люди в округах, которые взяли по проценту полученному, у нас кто-то перевалил даже 50% барьер, был очень большой отрыв.

— Сколько у вас избирателей?

— Я к сожалению сейчас уже не помню, сколько всего избирателей в районе, но слушайте, у нас обычное нормативное число. У нас небольшой район.

— У меня большой район Таганка, 74000 избирателей, 3 округа, соответственно по 5 мандатов, то есть у нас на один округ 20 с чем-то тысяч голосующих. И я занял первое место, у меня 1280 с чем-то, я не помню.

— У нас порядка 15 тысяч, у нас процент-то большой.

— А явка не помните, какая была?

— Явка до 30 процентов.

— Высоченная явка.

— Мы немножечко перестарались.

— У нас 15%. Понятно, что оцениваете очень позитивно эту кампанию. Победители, что дальше? Вас избрали главой практически сразу, насколько я помню?

— Да, в этом смысле логично: кто на второй срок, просто более опытный.

— Какие планы, что будете делать, по-моему, у вас сразу сняли главу управы, чтобы лишить вас удовольствия.

— Она сама ушла, что в общем- то никого не удивило, потому что она у нас руководитель местного отделения партии «Единая Россия». Более курьёзно, что пришёл новый глава, человек, про которого говорят, что он был ответственен за выборы в Юго-Западном округе. А, если вы помните, в  Юго-Западном округе 5 районов, где больше двух демократических депутатов. Публикой это было воспринято как некое наказание, не знаю, так ли это, это на уровне слухов. Но мы тут немного не довольны, потому что мы сразу после выборов направили письмо с предложением согласовывать кандидатуры глав управ с депутатами. Что мы готовы двигаться в этом направлении, содействовать с законотворческой инициативой, что это, может быть, было хорошо, для более слаженной работы. На это был некоторый отклик, беседы у префекта, что можно подумать на эти направления, но де-факто с нами кандидатуру не согласовали.

Планов у нас много.

— Расскажите, пожалуйста.

— Честно говоря, у нас не было даже возможности нормально их, детально обсудить и проработать. Пока что понятно, что мы начали реагировать на текучку, к нам сразу стало поступать огромное количество обращений, потому что народ обрадовался. Нам приходится разбирать «авгиевы конюшни» какие-то. Мы, всё-таки, стараемся подходить системно к проблемам, чтобы, там где у нас не хватает ресурсов и полномочий, объединяться с другими районами,  выходить с какими-то предложениями.

Вообще, я думаю что, полномочий принимать решения у нас немного, но дан большой перечень вопросов, по которым мы можем выступать с предложениями и при грамотной работе, если объединяться с коллегами, с грамотными предложениями, вести какую-то общественную кампанию, вести широкую общественную дискуссию, эти предложения можно притворить в жизнь. Вот это мы и будем делать.

— Три главные задачи, которые вы видите.

— Безусловно, самый главный вопрос – это землепользование и застройка, потому что район у нас, скажем, считается  престижным и элитным. Именно потому, что он сохранил свободную планировку, много зелени и т.д. И это преимущество, которое мы должны как минимум сохранить. Мы должны выбрать такую стратегию развития, чтобы район не погиб под уплотнительной застройкой, чтоб он мог развиваться, сохраняя вот эти свои преимущества. Это, наверное, самая главная тема, у нас много об этом говорят, поэтому контролирование землепользования у нас стоит очень жёстко. Землепользование — это огромная тема. Здесь можно говорить и о межевании, и о кадастровом учёте, более того, нас интересует экологическая политика, транспортная политика, потому что от этого очень зависит благополучие.  Нас очень беспокоит капитальный ремонт, потому что у нас от этого одни проблемы, тоже на эту тему много делаем. Вот уже добились, чтобы у нас еженедельные встречи были с представителями фонда капремонта. Но пока больше мы требуем, и пока не все наши требования выполняют. Это касается составных документов и так далее, а в будущем мы хотим всё это реализовать, как это по закону, как это и подразумевается здравым смыслом, потому что пока фонд капремонта подрядчиков не контролирует.

— Понятно, капремонт проблема, а сколько у вас домов попало под реновацию?

— Пока получилось так, потому что у нас довольно сильное протестное движение, район выключен.

— А сколько изначально было?

— Собственно, пятиэтажек немного, не более десятка, но у нас есть буквально один дом, в котором решили, что они хотят. И то исход этой истории не очевиден, потому что там окружающие резко против. А так, в целом было серьёзное протестное движение и весь район вышел.

— Последнее общегородское такое протестное движение это митинг против реновации.  Вы были его соорганизатором, вместе с Екатериной Винокуровой. Как вы вообще оцениваете это событие, добились ли поставленных целей, или это ушло в никуда, пар в свисток ушёл?

— Скажем так, история эта незакончена и срок этих проектов реновации называется очень длительный, поэтому, это только начало истории. А на первой стадии такое массовое энергичное движение позволило скорректировать этот законопроект и не принять его в исходном варианте, драконовском, я бы сказала. Кроме того, возникли группы во всех районах, которые неплохо организованы, которые продолжают деятельность. У нас одна из депутатов, она никогда не занималась общественной деятельностью, поднялась строго на этой реновации.

— Она сама из пятиэтажки?

— Да, она сама из пятиэтажки, занималась ими и так она, собственно говоря, и стала депутатом, и эта не единственная история, насколько я знаю, в Москве.

— Далеко не единственная. То есть, вы считаете, что митинг удался, удалось скорректировать программу?

— Здесь такое заблуждение, что стоит провести большой митинг и ситуация разрешится. Также не бывает никогда! Митинг — это текущий рабочий инструмент, как правило, речь идёт о решении общественной проблемы, требуется много и митингов, и переговоров, какой-то правовой работы и иных методов активности.

— Я немного почитал о вас, и вы по профессии социальный психолог, до недавнего времени это очень редкая специальность — поиск  решений в конфликтах общественных групп или между ними. Однако сегодня ракурс, как на это смотрят, изменился. И социальный психолог зачастую воспринимается, как манипулятор или моделирующий чужое мнение человек. Режиссёр общественных конфликтов и мастер подкидывать решения. Вы на каком пути в профессии сейчас или уже отошли от этого?

— Нет, я продолжаю работать по специальности и заниматься исследованиями, и преподавать, но могу сказать, что профессия – это инструмент. Это как молоток: можно гвозди забивать, дом строить, а можно человека убить. Так же и здесь. Социальный психолог может разработать стратегию манипулирования, но может и разработать стратегию защиты от манипуляций. Так что, с какой стороны посмотреть. И у меня, собственно, гуманистический взгляды. Я считаю, что надо уважать достоинства человека, его потребности, и поддерживать его в этом. Я  на это ориентируюсь, то есть я очень тщательно смотрю, чтобы не брать денег за то, что я считаю хоть сколько-нибудь сомнительным.

— Вы сказали, что придерживаетесь гуманистических взглядов. Насколько я знаю, вы давно возглавляете некоммерческую организацию «Гуманист». Расскажите об этом.

— Да, это действительно давно, поэтому там это было скорее про другое, про гуманитарное образование, там слово это в разных терминах. Но совпадения не случайны. Конечно, при случае я стремлюсь распространять такие гуманистические взгляды в том числе.

— Как вы оцениваете деятельность Алексея Навального?

— Я думаю, она  многосторонняя. Разоблачение коррупции, безусловно, нужно стране. У меня он взывает ассоциацию, всё же лет мне уже много, был тогда яркий политик Тельман Гдлян, исследователь, который прославился блестящим разоблачение коррупции советской линии.

— В Узбекистане, если не ошибаюсь, было громкое дело.

— Да, значит это была советская элита. Это было нужно обществу, но оказалось, что он только это умеет, и у него была возможность, никто его не сажал в тюрьму. Но когда от него ждали какой-то работы, он просто не смог.

— А он не избирался, да? Вы назвали его политиком.

— Он становился там депутатом Верховного совета и всё, просто он не мог дальше.

— Просто он известности набирался.

— Просто его звезда потихоньку зашла. Я опасаюсь вот чего-то подобного, что, честно говоря, обидно. Потому что стране нужны такие политики.

— А к Собчак вы как относитесь, вот к этому проекту?

— Честно говоря, никак не отношусь. Наверное, скорее, положительно в том плане, что надо чтобы разные люди выражались, что может быть что-то кроме Путина, в этом плане, наверное, хорошо.

Здесь это балансирует прям на грани. Самсон, такой есть известный блогер и, по-видимому, очень веселый человек, который, чтобы привлечь внимание к проблеме сказал, что выдвигается в президенты. Значит, начинается такое смешное размывание этого движения, когда при факте выдвижения кандидатом в президенты уже нет грани между реальностью и пародией какой-то. Не знаю, это не совсем пародия, скорее это становится элементом другого.

— Это PR.

— Не совсем так, он же не себя пиарит, он  обратил внимание на серьёзную внешнюю проблему, но в общем можно ожидать, что что-то подобное у нас будет продолжаться.

— Вы член партии «Яблоко». Если я не ошибаюсь, все, кто выдвигался от «Яблока», подписывали меморандум за Явлинского, о выдвижении его в президенты. Было такое?

— Смысл меморандума был немного другим, поддержка политики партии «Яблока», но там была ссылка на документ партийный, где, в том числе, публиковалась поддержка Явлинского как кандидата.

— Но вы, насколько я знаю, координировали работу партии на выборах в Москве, эта была ваша сфера ответственности. Но, вместе с тем, позиции «Яблока» сильнее, они даже усилились по результатам выборов, наверное, в Питере есть отделение, в Пскове сейчас в районе прозвучал, победил представитель «Яблока». Но в целом по стране «Яблоко» на грани вымирания, какие вы видите перспективы?

— Ну, в принципе, дело не только в партии «Яблоко». Здесь же не выборы партии «Яблоко», а выборы президента всех россиян. И здесь важно значение, что из себя представляет этот человек. Я вижу потребность в каком-то приличном, интеллектуальном, интеллигентом политике, который не совершал ничего плохого, который имеет приличную репутацию, который имеет идеи, вот такой интеллектуальный потенциал, потребность такая существует. В этом смысле Григорий Явлинский занимает неплохую нишу, если так можно выразиться. Другой вопрос, что у партии мало ресурсов на какую-то сильную кампанию. Можно иметь прекрасный месседж и при этом народ не будет ничего об этом знать, я видела проблемы в этой части.

— Сейчас возникла борьба за выдвижение между Митрохиным и Гудковым, вы кого будете поддерживать?

— Я совершенно честно могу сказать, что я пока не думала над этой проблемой, потому что я не вижу, кто из них начинает вести действительно серьёзную кампанию. Потому что поддерживать нужно не только человека, но и просчитывать его шансы. В этом плане оба упомянутых политика находятся в уязвимом положении, потому что Сергей Митрохин, конечно хорошо владеет темой городского управления, он этим живет много лет, много об этом знает, но я не вижу чтоб он действительно вёл кампанию и готовился к ней. Я не вижу сейчас, есть ли у него шансы развернуть действительно серьёзную кампанию, ну это просто не просматривается.

— А у Гудкова?

— А у Гудкова проблема другая. Я не вижу в нём интереса городского управления, не вижу владения тематикой, пока он этого не продемонстрировал. У него яркий явный и подлинный интерес к федеральной политике. Об этом он говорит, он там хорошо выступает и там понятно, что он на месте. Он не скрывает, что для него основная цель — это федеральный уровень, а уровень Москвы – это, скорее, некоторое промежуточное звено.

— Ступень.

—  Да-да-да. То есть, моё отношение к Дмитрию Гудкову будет зависеть от того, будет ли он демонстрировать реальный глубокий интерес именно к Москве, вот в этом вопрос. Время еще есть какое-то.

— В интернете есть информация о вашем сотрудничестве с «Открытой Россией» Ходорковского.

— Обо мне?

— Это какие-то вбросы оппонентов?

— Значит, я была там один раз на круглом столе, вот. Кого там только не было. И там действительно кто-то попытался потом изобразить, что это некоторое сотрудничество. Я думаю что это ерунда, можно просто не обращать внимание на такие вещи.

— Разовое посещении круглого стола?

— Да, при том, что я ничего плохого не могу сказать об указанной организации, мне как руководителю муниципальной кампании, приходилось напоминать, что есть решение партии, что партия не сотрудничает с Открытой Россией.

— Правда ли, что вы входили в группу экспертов, которое консультировало правительство Гайдара в 1992 году.

— Каком году?

— 1992

— А сколько мне было лет тогда? Боюсь что мой возраст сильно переоценен.

— Есть информация, что вы были научным экспертом, советником правительства Гайдара  в 1992 году, это не правда?

— Честно говоря, нет, боюсь что это сильно преувеличено.

— То есть, что-то всё–таки было?

— Нет-нет, я просто пытаюсь вспомнить, что можно так интерпретировать и мне ничего не приходит в голову. Я плохо помню, но по -моему в 92 году я ничем, кроме академической работы не занималась.

— Елена Андреевна, в 2012 году вы учувствовали выборах кондиционного совета оппозиции, было такое?

— Да, было.

— Где этот совет, где активисты оттуда?

— Вы знаете, это был любопытный опыт, но эта история как раз позволила мне сделать вывод, что общественные сферы сейчас в попытках строить вертикальные структуры. Это всегда ненадолго и неэффективно.  Лучше работают структуры сетевые и горизонтальные. Это же не единственная была попытка, что-то такое координационное сделать. Все они закончились довольно быстро, а вот сетевые структуры весьма живучие, могу привести пример: Московская городская коалиция — это очень неформальное объединение инициативных групп горожан, которые занимаются защитой экологических и земельных прав москвичей. Вот там всё очень тихо, очень скромно и, тем не менее, очень стабильно, взаимная поддержка происходит, и это без лишних заявлений о себе.

— Также вы выступали в качестве организатора и соорганизатора различных городских коалиций, типа «Комитет 42», «Комитет спасения Москвы» и т. д. Это признак мастерства или поиск союзников?

— Мне ничего не стоит символически поддержать, но дальше всё очень по-разному бывает. В «Комитете 42» я честно не вижу активности. Попытка инициировать что-то была, но это проект не сетевой, а попытка вертикальной координации – это плохой признак. «Комитет спасения Москвы»… От имени этой структуры иногда какие-то акции происходят, время покажет. Я там активно не участвую, если ко мне обратятся по этой линии, попросят какой-то помощи, ну, наверное, я попробую  помочь.

— В  прошлом году, когда были выборы в Государственную думу, вы отказались обменяться с Янкаускаусом, почему?

— Здесь взаимно как-то, мы были и остаёмся в прекрасных отношениях. Мы консультировались постоянно на эту тему, мы встречались, общались, оценивали ситуацию и, в общем-то, довольно быстро стало понятно, что снятие одного из нас никому ничего не даст, потому что сумма одного из нас будет меньше, чем получит единоросс. Потому что масштабы капании несопоставимы, как в итоге и вышло. Если бы снялся один из нас, то другой бы не выиграл. И люди говорили, что нет смысла сниматься тому, у кого больше перспективы. Так и получилось, то есть, у меня голосов оказалось заметно больше. Собственно, жизнь показала, что мы правильно поступили, а участие до конца, до момента голосования, оно позволяет любому политику дать более известность и конвертировать потом это в голоса. В этом плане я всегда говорила, что Константину не следует сниматься, поскольку он перспективный  политик, ему следует наращивать свою известность. Наверное, это справедливо по отношению ко мне тоже.

— Мы уже говорили о том, что в Гагаринском прописан Владимир Владимирович Путин, он ваш избиратель. Если бы вам пришлось агитировать его за свою кандидатуру на муниципальных выборах, то какую бы вы аргументацию провели?

— Именно Путину?

— Да.

— Ой, ну это чрезвычайно просто: значит, сейчас дом Путина разрушается, он разрушается непосредственной стройкой, которая ведется под его окнами.

— Где он прописан?

— Да, то есть там заливается подземный гараж, по фасаду идут трещины. Это очень символично, я считаю, если у нас даже дом первого лица государства идёт трещинами. При том, что догадываюсь, что там за дом и что там за жильцы, они делают всё, что положено, они пишут жалобы, они подали иск в суды и ничего не помогает. Если даже такой дом не может себя защитить, о чем можно вообще говорить. И я думаю, что если бы мы могли поговорить, я бы смогла ему объяснить, что у себя-то дома нужно поддерживать порядок и нужно поддерживать нормально людей, и я этим занимаюсь. И знаете что, ко мне действительно обращались жильцы этого дома, ко мне, к муниципальному депутату, понимая, что я единственный, кто невзирая ни на какие понятия, будет заниматься их защитой.

— Поделитесь каким-нибудь яркими впечатлениями из своего детства.

— Это прямо трудно выбрать. Родители снимали комнату в деревне, деревня Голубино, которая теперь застроенная территория, район Ясенево. Красивые места, холмы, деревеньки и так далее. И дом на холме, такая дорога вьётся по холмам и я вдруг делаю для себя открытие, что я могу пойти по этой дороге, я могу самостоятельно дойти до деревни, которая напротив, пообщаться с козой, с коровой, кто там у меня знакомые были люди. И я решаю, что я самостоятельная  и отправляюсь в это путешествие. Ну, где-то на середине меня поймали.

— Это яркое впечатление.

— Да, это яркое впечатление, что я свободный человек, передо мной все пути открыты.

— Вспомните, может неудачу или промах, которая запомнилась вам.

— Я, наверное, неисправимый оптимист, я удачи помню больше, чем промахи.

Я упомянула дом президента: недавно мы с жителями попытались остановить начало этой незаконной стройки.

— Это какой адрес?

— Это Ленинский проспект, дом 38, а дом президента немного другой. Но мы туда пришли, сказали, что у вас документы не в порядке, у вас действия не законны, вы не можете тут разворачивать проект, на это на нас выпустили боевиков. Как бы ЧОП. но ЧОП обязан иметь знаки различия, показывать, что это лицензированная организация и, кроме того, ЧОП не имеет право применять насилие, а эти на нас налетели, схватили, побили и вышвырнули с площадки. Мне тогда плечо повредили, ну вот тогда, физическая неудача. Выяснили, что на это территорию закон не работает и физических сил у нас защитить свою землю нет.

— Последний вопрос: какую главную проблему современного мира вы считаете главной и как ее решать?

— Современного мира в целом, я думаю, насилие. Вера слишком многих людей, что, кто силен, тот и прав.

— И как это изменить?

— Человечество развивается в этом плане. Ведь этот принцип в Средние века еще был незыблем, можно было отнимать всё, что угодно, а сейчас это подвергается сомнению. После Второй Мировой войны появились понятие о естественных правах человека, система международного права, которая ориентирует на базовые права человека.

— На гуманистические.

— Да. Это же всё-таки существует. И это, пусть с перебоями, пусть не везде, но это как-то работает. В этом плане человечество меняется.

— Спасибо большое, Елена Леонидовна.