15 Декабря 2017
СВИРИДОВ. TALK — ВЛАДИМИР ЗАЛИЩАК


— Вы опытный политический боец, участвовали во многих кампаниях, и вот сейчас победили. Почему в Донском, живёте там?

— Приятно! Мой опыт подсказывал, что муниципальный депутат должен жить в районе. Он должен просыпаться с утра вместе с районом и видеть, что происходит на районе, должен ходить по нему пешком, это я взял себе за правило. Раньше я занимался спортом, бежал через Нескучный сад, по Набережной до Петра I, назад – у меня был такой маршрут. Сейчас бегаю исключительно по своему району. Смотрю, что происходит, как идёт капитальный ремонт, какие-то новые объекты для себя нашёл, например, озеро Бекет. Я занимался греблей в юности, и очень признателен людям, которые меня привели в этот спорт, это очень много сыграло в моей судьбе. И я этот опыт хочу перенести в свой район – сделать гребную базу на озере Бекет. Надеюсь, что в дальнейшем я этот проект смогу раскачать, чтобы он был известен на всю Москву или на всю Россию.

— До этого вы избирались муниципальным депутатом в Новой Москве, затем Вешняки, Мосгордума, Госдума.

— Считаю, что нужно участвовать в выборах, помимо уличного протеста, где я был наиболее активен. В уличном протесте можно участвовать кждый день, тем более, что Россия сейчас находится в таком положении, историческом периоде, когда очень много протеста. Идёт ломка общественного сознания. Власть, порой, сама делает так, что народ выходит на улицы. Я всегда знал, что надо участвовать в выборах, всегда к этому относился серьёзно. Моя политическая карьера началась в Мосрентгене.

— А там как оказались?

— Это было предложение партии «Яблоко». Тогда я был молодой политик, слабо ориентировался. Я согласился, и это было правильно – хороший опыт. Если бы не было этого опыта, я бы сейчас не выиграл.

— Сейчас вы уже можете сравнивать ту кампанию и последнюю, которая у тебя прошла. Что можете об этом сказать?

— В Мосрентгене я не обходил квартиры. Почему-то я стеснялся, считал, что не надо беспокоить жителей. Человек живёт в своей квартире, а к нему стучатся с каким-то предложением. В итоге, это было неправильно. Сейчас я шёл в квартиры к людям на контакт. И это было правильно: нужно идти к людям. Я до сих пор общаюсь с Мосрентгеном, с теми ребятами, с кем я участвовал на выборах. Глава Мосрентгена постоянно приглашает меня на все мероприятия. Там находится военная часть, в которой располагается Севастопольская отдельная бригада, при них находится общество ветеранов Сирии, я там служил.

— Как пришли в политику? Я читал, что какое-то время работали в «Лукойле».

— Я приехал в Москву в 2000-м году, поступил в Институт нефти и газа.

— Откуда?

— Из Владивостока, там я закончил юрфак Дальновосточного государственного университета. На второе высшее поступил в Губкинский. И совершенно случайно мне человек говорит: «Пойдёшь работать»? И я пошёл работать в «Славнефть», таким образом оказался в нефтянке. 15 лет там работал.

— А зачем ушли, все же знают, что нефтянка – это суперденьги, бизнес, миллионеры вокруг.

— Деньги — это важный фактор. Тем более, сейчас, когда я пытаюсь организовать что-то на районе, всё упирается в деньги. Если я найду финансирование для своего района, я сверну горы. Но я изх и так сверну.

5 декабря 2011-го года я вышел из офиса «Лукойла» на Чистых прудах, и моему взору предстала такая картина: памятник Грибоедову и протестуют люди. Всё как положено: стоят машины ОМОНа, все переулки забиты техникой. И я не мог понять, что вообще происходит. В моей представлении, уличный протест – это акции Лимонова. Я был далёк от политики, совершенно не занимался ей, никакого представления не имел. Я занимался производством экологически чистого бензина.

Я увидел, что идёт уличная акция и достаточно жёстко её подавляют. Я подошёл посмотреть и увидел не скинхедов, не тех ребят, которых я представлял в кожаных куртках, в берцах. Я увидел московскую интеллигенцию, которую достаточно жёстко избивает милиция. У меня с собой был плеер, я включил радио и тогда в первый раз услышал фамилии Навальный, Яшин и всех оппозиционеров. Я понял, что идёт акция против нечестных выборов в Государственную думу. Мне всё это стало интересно, я начал следить за этим.

Весной следующего года – выборы президента. Я за этот период познакомился с активистами, сидел в колл-центре оппозиции, где следили за всеми участками. Я наблюдал как проходили выборы, начиная с Камчатки, мы не спали целые сутки. Это мои первые политические шаги.

— Фактически, вышли с работы, и попали в политику.

— Совершенно верно (смеётся). Я не пропускал ни одной акции, подписался во всех соцсетях на известных людей, был на Сахарова, Болотной. Я понял, что поддерживаю это явление. Как и большинство в стране, просто тогда не был включён тот репрессивный аппарат, не были закручены гайки. Тогда можно было больше высказываться, больше демократии.

В итоге, всё пришло к тому, что в 2015-м году меня уволили из «Лукойла».

— По политическим причинам?

— Да. На проспекте Сахарова я встретил товарища, он тоже военный. Мы с ним посмотрели и удивились, что нет военных. Были разные флаги, представители разных течений, но не было военных. Мы создали «Плацдарм» — организацию военных оппозиционеров. У нас были пенсионеры, люди отслужившие, все, кто причастен к армии. Получилась достаточно сильная организация. Это, кстати, тоже было [поставлено] мне в вину то, что я организовал.

— Почему?

— «Лукойл» придерживался и придерживается такой позиции, что в политике не участвует.

— Если называть вещи своими именами, то за твою политическую активность и твои политические взгляды тебя уволили с работы?

— Меня уволили из «Лукойла». Так как я всем этим проникся, я всегда шёл впереди колонны. Мне было интересно, как она идёт, как формируется, как осуществляется взаимодействие. Камера несколько раз выхватывала, как я иду вместе с Навальным, и это видели все.

— Вы представляете партию «5 декабря».  Не «Яблоко», не «ПАРНАС», почему?

— Это люди, которые наиболее мне близки. Я был сторонником партии «Народный альянс» Навального. Потом это название у неё отобрали. Мы проверили все названия партий, которые только есть, и нашли «Партию прогресса». Пытались её зарегистрировать, но нам тоже отказали.

— А «5 декабря» зарегистрированная партия?

— Нет.  У Навального локомотивом структуры идёт Фонд борьбы с коррупцией, а партия потом. Я не состоял в ФБК, я состоял в «Партии прогресса». Мне хотелось больше действий, а «5 декабря» на улице представлено больше.

— Я видел различные виды вашей активности на улице: вы и военнослужащим помогали, и пенсионерам, и дольщикам, защищали парки. Как вы всё это собираетесь совмещать с муниципальной деятельностью?

— Мой бэкграунд – это уличный протест. На улицы выходят самые отчаянные, когда никто уже не слышит. Я считаю, что это очень важный инструмент, когда не слышит власть. И мы видим, что это инструмент, который больше всего боится власть. Я хорошо знаю законы уличного протеста, но при этом я участвовал в выборах. То есть сейчас протесты отходят на второй план. Я имею обязательства перед избирателями.

— Сколько голосов вы набрали на выборах?

— Я занял первое место в своём округе и набрал 653 голоса.

— Команда большая у вас была?

— Было четыре человека, подготовленные от «Яблока». Задача максимум была пройти командой. За время кампании мы все перезнакомились, «силы добра», «силы света»: все, кроме «Единой России».

— Какие задачи вы ставите перед собой за новый срок? Пять лет – это большой срок.

— Пять лет – это хороший срок, не большой. У нас нет козыря в виде большинства, и даже в виде блок-пакета. Нас двое против восьми. К сожалению, я вынужден это разделять. Хотя у меня были иллюзии, что будет командная работа. Я считал, что люди, пришедшие так же, пусть и из «Единой России», будут работать вместе с нами. Нам нечего  делить, у нас один округ, одни избиратели.

— Но, оказалось, что…

— Оказалось, что, мы присматривались, уступали, а это было принято как слабость.  Мои, хотелось бы их так назвать, товарищи стали моими оппонентами. С нашей стороны не было острой реакции. Всячески шло замалчивание, скрытие, что есть оппозиционные депутаты, к которым можно обратиться. Выработалась тактика, что Донской район – тихое болото. На самом деле, это загнивание. Мы поменяем тактику, я буду максимально вводить людей в работу совета и приглашать их на заседание.